Чекист - литературнo-публичистический проект на тему альтернативной истории

Чекист - литературный проект на тему альтернативной истории.
Группа Вконтакте

К чекисту уже приводили: (список по алфавиту)

Человек похожий на Эдуарда Лимонова (Савенко)

Лимонов Эдуард ВениаминовичОдин день Эдуарда Вениаминовича
— Строиться, суки!
Окрик сержанта заставил подняться на ноги нестройную толпу зеков, которых гнали по этапу. Уставшие и оборванные, они еле стояли на ногах. Заставшая этап на последнем перегоне метель многим из них далась тяжело.
Зеки образовали колонну и двинулись в путь, сопровождаемые лаем собак. Идти было недолго — вдали под горкой уже виднелись лагерные ворота с надписью «привет горе-революционерам».
Эдичке было плохо. Глаза застилала пелена, место, где раньше была козлиная бородёнка горело огнём, как будто его опять брили полотенцем зеки из карантина. Он автоматически передвигал ноги, сосредоточив потухшие глаза на заднице идущего впереди активиста левого фронта. Его буквально корёжило при воспоминаний о жарких объятиях членов этой организации и других левых активистов. Но руки, скованные спереди наручниками, не давали возможности удовлетвориться. Он обессилил и страшно устал. Но в усталости была своя прелесть — она помогала ему немного заглушить муки похоти. Днём, на холоде было тяжелее, чем в эротических кошмарах ночью, когда он кричал и стонал во сне, и другие зеки его били, чтобы не мешал спать. Но насиловать никто не хотел — брезговали, как Эдичка их не упрашивал.
Внизу на дне обрыва шумела стройка. Из бетонного фундамента торчали металлические штыри, на которых вскоре должно было крепиться оборудование. Зеки безрадостно взирали сверху на пред-стоящий фронт работ и перекидывались короткими фразами. Эдичка поднял голову, выходя из забытия. Похлопал глазами, оглядываясь и пытаясь понять, о чём говорят соседи, затем посмотрел вниз. Всего метров пять отделяло его от толстого призывно поблекивающего металлического штыря. Все-го каких-то пять метров, и… Глаза Эдички наполнились слезами, а в паху что-то мучительно оборва-лось. Не отводя глаз, смотрел он на стержни внизу, они как будто колебались в такт шагам, призывно маня. Из эдичкиного сознания исчезло всё — побои, допросы, прошлая весёлая жизнь, сауны, виски, клубы, негры — теперь оставались только стержни и невыносимое жжение в заднице, которое всё нарастало, и которое уже становилось невозможно терпеть. Больше ничего не было, только жжение и стержни, стержни и жжение, стержни и…
С животным оглушительным рёвом он вдруг порвал наручники и прыгнул прямо с обрыва. Через секунду снизу раздался вой, полный боли и одновременно нечеловеческого наслаждения. Вой быстро смолк, и лишь эхо раздавалось ещё какое-то время по двум сторонам обрыва…

— Это ж надо! С пятиметровой высоты и задницей прямо на арматуру, — подивился конвойный, глядя сверху на то, что происходило внизу, — как умудрился попасть?
— Как умудрился, лучше нами и не знать, — флегматично ответил сержант, и гаркнул на зеков: — Нечего смотреть! Марш. Вперёд, суки!
И зеки побрели к воротам…