Чекист - литературнo-публичистический проект на тему альтернативной истории

Чекист - литературный проект на тему альтернативной истории.
Группа Вконтакте

К чекисту уже приводили: (список по алфавиту)

Человек похожий на Романа Виктюка

Роман Григорьевич ВиктюкФонд Мазоха (человек, похожий на Романа Виктюка)
— Вот так вот… да! Вот это артистично! А теперь Сталин должен пощекотать Берии грудь усами. Да! О, да! Это сексуально! И Берия вот так ножкой. Ножкой вот так с балкона показывает, как бы соблазняя… вот хорошо. Ты мой сладкий! — режиссёр потрепал по попе артиста, — пять минут перерыв! А потом репетируем дальше! Не расслабляемся, противные!..
— А почему бы не приделать Берии грудь? — режиссёр бормотал вслух, расхаживая по опустевшей сцене, которую поспешили покинуть актёры, стараясь не попадаться лишний раз на глаза своему легковозбудимому мастеру, — А что? Пусть будет грудь! Да, грудь это эротично! И это будет показывать бисексуальность любого человека, даже палача Берии! Да! Это так возбуждает! В Берии две природы — природа палача, выраженная его мужской лысиной, и женская природа подчинения! Да, сиськи ему побольше. О, да! Это так возбуждает! И кажется, такого ещё никто не делал…
Режиссёр оглянулся по сторонам. Сцена опустела. И он уже хотел было воспользоваться этим и нырнуть за кулисы, чтобы снять излишнее творческое возбуждение, в которое его привела мысль о Берии, как вдруг увидел хмурого человека в кожанке, сидящего в первом ряду зрительного зала.
— Кто вы? — режиссёр игриво бочком двинулся к краю сцены, присёл на неё точно напротив незнакомца, и, закинув ногу на ногу, принялся развратными движениями гладить себя по бедру.
Незнакомец встал и брезгливо посмотрел на режиссёра сверху вниз.
— А вы какого размера хотите Берии грудь приделать?
— Дело не в размере, — охотно пояснил режиссёр, — дело в возвращении к тоталитарным ужасам, которые символизирует грудь Берии. Поэтому грудь будет женская, но волосатая и дряблая. Вот как у меня! — и он принялся расстёгивать пёструю рубашку, не сводя глаз с Чекиста.
— Тебе нравится моя грудь, малыш? — режиссёр неожиданно перешёл на сладострастный шёпот, — у тебя такой типаж, такая кожанка… меня всегда возбуждала кожа… Ты не хочешь играть в следующем спектакле? Если хочешь, то ты должен посетить индивидуальную репетицию…
— Хватит стонать, гнида! — режиссёра грубо толкнул кто-то из сокамерников, которому мешали сладострастные стоны, издаваемые во сне бывшим народным артистом.
Режиссёр рывком сел, со сна не соображая, где он, и упёршись глазами в дверь камеры, разревелся.
— Опять ему во сне не обломилось. Но удалось отведать комиссарского тела, — сказал кто-то, и камера разразилась дружным ржанием.
— Тихо там! — снаружи ударили по двери дубинкой, — не орать!
Некоторое время в камере господствовала тишина.
— И чего его сразу не расстреляли на месте? — спросил, наконец, один из сидельцев полушёпотом.
— За фонд они кубаторят, — ответил старый уголовник с перебитым носом, — он ещё фонд какого-то Мазоха держал. А там, базлают, лавэ, которое новой власти нужно. Вот всё за него узнают, а потом и кончат его…